Прочее

    ТАКОЕ НЕ ЗАБЫВАЕТСЯ

ПОДКЛЮЧИЧКА

Это случилось в 1981году, когда я только начал работать хирургом в Центральной районной больнице города Яготин в Киевской области. В детское отделение больницы поступила, а точнее в бессознательном состоянии привезли девочку лет двенадцати с отравлением угарным газом. Все попытки педиатров в течение трёх часов ни к чему не привели. Ребёнок не приходил в сознание. И тогда на консультацию пригласили меня, так как педиатры знали, что я окончил клиническую ординатуру по детской хирургии. Осмотрев ребёнка и познакомившись со всеми мероприятиями, я понял, что осталось только попробовать произвести заменое переливание крови. Для этого, после определения группы и резус фактора крови пациентки, мне пришлось произвести совместимость её крови с донорской. А после этого, поставив катетер в подключичную вену, начать заменое переливание крови; для этого двадцатиграммовым шприцом я забирал кровь из подключичной вены и выливал её в таз, а взамен ребёнку тем же шприцом вводил двадцать кубиков донорской крови. И когда таким образом я перелил порядка трёхсот пятидесяти миллилитров крови девочка открыла глаза и спросила – где я?
После этого случая педиатры признали пользу подключичного катетера, а анестезиологи начали учиться у меня его постановке, хотя до этого все в один голос говорили, что областная больница из-за большого количества осложнений запрещает им это делать.

ГРЕЛКА

Это произошло примерно в 1982-1983 году, зимой. Меня позвали в приёмное отделение той же ЦРБ Яготина куда с переохлаждением в бессознательном состоянии и мокрой одежде за тридцать пять километров привезли четырёхлетнего ребёнка из села Лемешовка, которого вынули из проруби. Никто не знал сколько времени ребёнок был в воде. Когда я его увидел, то это был синенький холодненький трупик без дыхания, у которого не было пульса и тоны сердца не прослушивались, а зрачки глаз не сужались на свет.
Медсестра и санитарка приёмного отделения уже налили грелку горячей воды и приложили к бедру ребёнка, а сами начали наполнять теплой водой ванну, чтобы приступить к отогреванию малыша. Не скрою, не найдя признаков жизни у ребёнка, я несколько растерялся и только, когда через несколько минут из носа малыша появилась и лопнула «булька», я подумал — а может он живой? После этого грелка была отброшена, а малыша на руках я отнёс в перевязочную, и первым делом, чтобы защитить мозг от кислородного голодания, обложил голову холодными грелками. После этого поставил ребёнку катетер в подключичную вену и начал капельное введение энергетических и стимулирующих деятельность жизненно важных органов препаратов. При этом никакого внешнего согревания, во избежании всё того же острого кислородного дефицита из-за сердечно-лёгочной недостаточности, не проводил.
Шесть часов я не отходил от маленького пациента и только когда он открыл глаза и стал звать маму я успокоился. Ещё семь дней я занимался профилактикой пневмонии. К счастью всё обошлось.
А когда я отдавал ребёнка маме, то она, обнаружив у ребёнка на бедре красное пятно, результат от горячей грелки, которую медсестра прикладывала малышу в приёмном отделении сказала мне – доктор, а этого у мальчика не было…
Вот она людская благодарность, подумал я.
А когда, на следующий год, я приехал в село Лемешовка для профосмотра детей в садике ко мне подвели одного малыша и сказали – а это ваш крестник, помните его в прошлом году привезли к вам из проруби? На что я попросил снять с малыша штаны, пятно от грелки было на месте. Вот теперь помню – сказал я.

СЕПСИС

Всё та же ЦРБ. Год примерно 1983 год. Прихожу на работу после ноябрьских праздников. Зовут на консультацию к ребёнку в инфекционное отделение. Малышу чуть больше года. Поступил шестого ноября с диагнозом «рожистое воспаление».
При осмотре одна голень в объёме как бедро, кожа над ней красного цвета. Общее состояние крайне тяжёлое, температура около сорока градусов. При пункции голени получаю гной и сразу перевожу в хирургическое отделение с диагнозом остеомиелит. В перевязочной делаю разрезы на голени и получаю около ста миллилитров гноя. Учитывая необходимость в длительной внутривенной терапии ставлю подключичный катетер и начинаю по всем правилам инфузионную терапию с использованием последних на то время антибиотиков. А по анализу крови у ребёнка махровый сепсис и, не смотря на проводимое лечение, состояние не улучшается, и третий день сохраняется температура под 40″. Вижу малыш «уходит».
Зову отца, узнаю, что у него такая же группа крови как и у сына. Рассказываю о состоянии ребёнка и говорю, что единственный шанс спасти малыша вижу в том, чтобы заведомо гнойную кровь ребёнка ввести отцу, а начиная со следующего дня начать переливание крови от отца к сыну.
Подобное в моей жизни уже было. В 1977 году я заканчивал клиническую ординатуру по детской хирургии и в моё дежурство привезли одиннадцатилетнюю девочку с диагнозом аппендикулярный перитонит восьмидневной давности. После операции состояние ребёнка оставалось крайне тяжёлым и даже ни инфузионная терапия, ни всесильный в то время антибиотик цепорин не давали результата. И когда выяснилось, что группа крови ребёнка совпадает с моей, я решил рискнуть и перелил себе десять миллилитров гнойной крови ребёнка. На вечер у меня повысилась температура и был озноб, но к утру всё прошло. После этого дважды перелил свою кровь ребёнку, и девочка пошла на поправку.
Эту историю я рассказал отцу, и он дал согласие. После первого же переливания иммунизированной крови отца ребёнку его самочувствия стало на глазах улучшаться, а после третьего переливания температура полностью нормализовалась. При этом интересно было наблюдать как очищались раны от гноя, последний во время перевязок вываливался из ран в желеобразном состоянии. А к концу месяца раны полностью зажили. И это – то при остеомиелите.
Этого пациента в последний раз я видел, когда он в восемнадцатилетнем возрасте в прекрасном состоянии пришёл ко мне чтобы посмотреть на того, кто спас ему жизнь.

Комментарии недоступны